viplissa (viplissa) wrote,
viplissa
viplissa

Categories:

Лучше бы я этого не знала...

(многобуков и страшно)
П͟р͟е͟д͟с͟м͟е͟р͟т͟н͟ы͟е͟ ͟п͟е͟р͟е͟ж͟и͟в͟а͟н͟и͟я͟,͟ ͟к͟о͟м͟а͟ ͟и͟ ͟о͟с͟о͟з͟н͟а͟н͟н͟ы͟е͟ ͟с͟н͟о͟в͟и͟д͟е͟н͟и͟я͟ ͟-͟ ͟э͟т͟о͟ ͟о͟с͟т͟р͟о͟в͟а͟ ͟в͟ ͟т͟р͟е͟х͟м͟е͟р͟н͟о͟м͟ ͟п͟р͟о͟с͟т͟р͟а͟н͟с͟т͟в͟е͟ ͟Б͟е͟л͟ь͟г͟и͟й͟с͟к͟и͟е͟ ͟у͟ч͟е͟н͟ы͟е͟ ͟п͟р͟е͟д͟л͟о͟ж͟и͟л͟и͟ ͟н͟о͟в͟ы͟й͟ ͟в͟з͟г͟л͟я͟д͟ ͟н͟а͟ ͟п͟р͟и͟р͟о͟д͟у͟ ͟с͟о͟з͟н͟а͟н͟и͟я͟

Бельгийские неврологи предлагают имитировать в лаборатории опыт смерти. Из работы с тяжелыми больными они знают, что пограничные состояния сложнее, чем мы привыкли думать, — исследуя их, можно глубже понять, как устроено сознание. Наука долго не подступалась к этому вопросу: мы до сих пор не знаем толком, что такое человек с точки зрения нейробиологии и где его экзистенциальные и биологические границы. Но ученые уже картируют пространство нашего сознания. По просьбе «Медузы» научный журналист Денис Тулинов рассказывает, что уже известно о том, как устроено пространство измененных состояний сознания, и откуда в нем пустые места.

Я ощутил жгучую боль, когда бронхоскоп начал двигаться. Затем я почувствовал, как у меня перерезают горло, справа налево, и прикинул, сколько дюймов осталось выдержать… Моя рана была открыта, и холодная тонкая металлическая штуковина вдавилась в область груди… Боль в теле была невыносимой.

Ученые Вашингтонского университета накопили десятки подобных признаний. Они собирают данные о людях, остававшихся в сознании во время хирургической операции, на которых не сработала общая анестезия. Свидетельства пациентов схожи: многие испытывали боль или жжение, а также разные тактильные ощущения, например, будто что-то попало в рот или горло. Большинство сообщают о страхе, удушье, чувстве обреченности и надвигающейся смерти.

Я не дышал и мое сердце не билось — я думал, что умер…
Я кричал в своей голове что-то вроде: «Разве они не знают, что я не сплю? Открой глаза, чтобы подать им сигнал».
Страх от непонимания, почему я не сплю. Страх из-за того, что не могу дать им понять, что не сплю…


Медики называют это интранаркозным пробуждением. Как часто оно случается, точно неизвестно. Крупные исследования с охватом до 20 тысяч пациентов дают статистику порядка один-два эпизода на тысячу операций (1, 2, 3, 4). Но ведь человек может бодрствовать в разгар процедуры, затем все же провалиться в сон и не вспомнить потом ничего из пережитого. Это в статистику не попадет. А в одной только Великобритании, например, каждый год проводят под общей анестезией почти три миллиона операций.

Анестезиологи, конечно, стараются интранаркозного пробуждения избежать. Однако погасить на время сознание и вернуть его без последствий, словно выключить и включить человека, — это не просто особая наука, но и искусство. Мы знаем, что анестетики погружают людей в бессознательный сон, блокируют память, вызывают временный паралич, и медики используют эти свойства. Но ученые еще далеки от полного понимания, как именно все это происходит. Эффект зависит от дозы, выбранного вещества и индивидуальных свойств организма конкретного пациента.

Поэтому после введения агента, прежде чем начать операцию, смотрят на активность лобных долей мозга. Исходят из того, что анестезирующие препараты ее ослабляют, а характерные медленные волны на электроэнцефалограмме сообщают об отсутствии сознания. В 1990-е годы появилось устройство, численно измеряющее эффект наркоза: на лбу крепятся электроды, а монитор показывает индекс глубины сознания, от 0 до 100. При общей анестезии рекомендуется погрузить пациента в диапазон 40–60.

Увы, твердых гарантий такие измерения не дают, и даже при «верных» значениях индекса можно пропустить пробуждение пациента. Для пущей уверенности врачи порой используют так называемый метод изолированного предплечья: стягивая руку пневматической манжетой, можно избирательно заблокировать приток миорелаксанта в кисть. После введения препарата тело будет обездвижено, но если пациент все еще будет бодрствовать, он сможет по просьбе врача сжать пальцы. Если этого не происходит — значит, скорее всего, человек уже без сознания, можно резать.

Трехмерная классификация, предложенная бельгийскими учеными. У здорового бодрствующего человека все признаки — бодрствование, внутреннее осознание, связь с внешним миром — максимальны, тогда как в коме и глубоком наркозе они близки к нулю.Как найти человека там, где его нет
Для хирургов сама возможность избавить человека от нестерпимой боли, временно погрузив в «глубокий сон», важна как условие их практики. Для ученых это еще и окно, через которое они смотрят — в попытках изучить природу сознания: как устроены его разные пограничные состояния и что происходит в мозге в эти моменты. Нарушения сознания почти неизбежны при нейродегенеративных заболеваниях вроде болезней Паркинсона и Альцгеймера, их доля в мире будет расти в связи со старением населения — а как их лечить, если мы не знаем главного: как поддерживается сознательная деятельность мозга?

Иной раз кажется, что ответы близки и мы на верном пути, но все карты вдруг спутывают обычные крысы. Пусть у них, вероятно, и нет сознания, но анестетики действуют на их мозг так же, как на наш: функциональная связность его участков снижается. Нервные клетки словно не могут отправить сигнал далеко и не получают сигналы от дальних клеток, человек и крыса погружаются в искусственный сон. Отсюда логично считать, что бодрствующее сознание зависит от того, насколько хорошо клетки мозга могут общаться друг с другом.

Недавно сотрудники Мичиганского университета поставили эту логику под вопрос, придумав эксперимент, который с человеком не проведешь. Они сперва погрузили крыс в сон и убедились, что анестетик в самом деле понизил связность их нейронов, а затем ввели в префронтальную кору вещество карбахол. Крысы проснулись, начали двигаться, хотя анестезия по-прежнему действовала и функциональная связность в мозге оставалась подавлена. И теперь не ясно, так ли уж нужна эта связность, чтобы бодрствовать?

Вопрос не сугубо теоретический, и дело тут даже не в наркозе. Все же наркоз при операциях длится недолго, и пациент потом пробуждается, причем мозг его невредим. Намного сложнее, если человек погрузился в бессознательное состояние без всякого наркоза сам — например, из-за травмы мозга. У него сохранены дыхание, некоторые рефлексы, бьется сердце и даже чередуются фазы «сна» и «бодрствования» в мозге, но он не осознает себя, не реагирует на внешний мир и людей. Такое состояние называют вегетативным, оно может длиться годами.

Здесь британский невролог Эдриан Оуэн в 2010 году тоже спутал все карты. Он показал, что отдельные вегетативные больные способны мыслить, они совсем даже не «овощи» и могут отвечать на вопросы. У них отсутствует речь, их бесполезно просить моргнуть два раза, но Оуэн догадался взглянуть на их мозг с помощью функциональной магнитно-резонансной томографии. Он положил 29-летнего пациента в сканер и задал ему ряд вопросов: если тот хотел ответить «да», ему следовало вообразить игру в теннис; если «нет» — то мысленно ходить по своему дому. Мозг в этих случаях у здоровых людей активируется по-разному, на ФМРТ это видно. Так пациент ответил верно на пять вопросов подряд.

Позже Оуэн разговорил еще нескольких вегетативных больных и заставил медиков задуматься, насколько надежны их методы диагностики. В 2019 году в знак признания этих заслуг он решением кабинета министров стал офицером ордена Британской империи. Однако помимо прямой помощи пациентам у экспериментов Оуэна был и более глубокий смысл. В недавно изданной книге «Внутри серой зоны» (Into the Gray Zone) он пишет: «Я понял, что, исследуя серую зону, мы на самом деле изучали, что значит быть живым. Мы изучали границу между жизнью и смертью. Мы были прямо в эпицентре попыток выяснить разницу между телом и человеком, разницу между мозгом и разумом».

На каком этаже находится сон
Измерение присутствия сознания у пациентов не только медицинский вопрос. На более фундаментальном уровне это попытка определить, кого мы считаем личностью, человеком. Со времен известного спора Платона и Диогена мы укротили атом и вырвались в космос, но в понимании самих себя вряд ли бы сильно впечатлили древних греков.

У человека, скептически относящегося к философским спорам, может возникнуть практический вопрос: зачем это необходимо понимать? Хотя бы затем, что в вопросах прав личности и ответственности есть слепые пятна — например, связанные с абортами, эвтаназией или сложными для интерпретации случаями, когда мужчина, страдающий лунатизмом, садится во время «сна» в машину, приезжает в дом родителей жены и убивает тещу, а затем «просыпается», идет в полицию и признается, что ничего не помнит. И суд его оправдывает.

И хотя бы затем, что пусть не скоро, но в обозримом будущем у нас в руках окажутся инструменты, способные направленно и глубоко изменять природу человека; это, прежде всего, генная инженерия и нейротехнологии. А еще в наш мир придут мыслящие нейросети, роботы с богатой «психикой», которая будет созревать в обучении. И, возможно, мы пересмотрим наше отношение к животным, если узнаем, что и как они осознаю́т. Словом, это не блажь и не праздное любопытство философа — это способ наименее болезненно войти в новую эпоху, где веками выработанные приемы и нормы перестают действовать.

Оуэн признает, что его способ искать сознание грубоват. Он не сработает, если больной не услышал, не понял, что от него требуется, если у него нарушены волевой контроль или способность к воображению. Оуэн видел много тяжелых пациентов и знает, что сознание может быть спутанным, неполным, фрагментированным. И он все больше убеждается в том, что модель уровней сознания, от глубокой комы до ясного бодрствования (например, от 0 до 100 как в BIS или от 3 до 15 как в шкале комы Глазго) не отражает реальности. Вместе с коллегами он написал статью, где говорит: все известные нам состояния сознания неверно просто выстраивать в ряд этажами выше/ниже. Они соотносятся более сложным образом.

Скажем, обычный сон с быстрым движением глаз и легкая степень седации, вызванная введением пропофола, — какое из состояний более сознательно? Очевидного ответа тут нет. Скорее по одним признакам сон будет «выше», по другим — наоборот. Как пишут авторы статьи, это сродни попыткам сравнивать экономики стран или же интеллект людей по одному параметру — можно, но не очень информативно. Их основная идея в том, что состояния сознания не одномерны, для их правильного сравнения нужно учитывать разные свойства, и тогда мы получим уже не шкалу, а пространство.

Сознание в 3D
С лабораторией Оуэна много лет сотрудничают неврологи Льежского университета. При университете есть огромная больница, она ежегодно принимает до 80 тысяч госпитализируемых, и туда со всей Европы привозят больных, находящихся в той самой «серой зоне» сознания. Их обследуют ученые из отдела с говорящим названием: научная группа комы. Руководит группой профессор Стивен Лорейс, который в начале 2020 года получил премию в один миллион евро от Фонда короля Бодуэна за многолетние исследования людей с серьезными повреждениями мозга. Пациенты Лорейса нередко участвовали и в их совместных исследованиях с Оуэном.

В январе 2020-го группа из Льежа опубликовала статью, название которой можно перевести как «Околосмертные переживания как зонд для исследования (отсоединенного) сознания». Речь идет о клинической смерти, после которой люди приходят в себя и говорят, что были в сознании и испытывали характерные психосоматические ощущения, например выходили из тела или видели темный туннель со светом в конце. Чаще всего это происходит при остановке сердца, но похожий опыт случается и без угрозы для жизни — во время медитации или обморока.

Авторы пишут, что это состояние отлично от прочих ситуаций, когда люди «отключаются» или галлюцинируют. В околосмертном переживаниии (это вполне устоявшийся научный термин) человек не бодрствует, не воспринимает внешний мир, но сознание его ясное, с довольно богатым содержанием и памятью — яснее, чем при осознанном сновидении, например, хотя состояния кажутся схожими. Здесь мы имеем редкий случай изолированного сознания: почти полной осознанности при полном отключении от реальности. Для ученых это сочетание может пролить свет на устройство сознания, и его аналог можно воспроизвести без ущерба здоровью в лаборатории.

Но статья примечательна прежде всего тем, что авторы показали, как могло бы выглядеть то самое пространство состояний, которое имел в виду Оуэн. Они взяли три ключевых признака — бодрствование, внутреннее осознание, связь с внешним миром — и представили их в виде трех осей координат. Разные состояния сознания размещены внутри трехмерного объема в зависимости от того, насколько в них выражен каждый из признаков.

Трехмерная классификация, предложенная бельгийскими учеными. У здорового бодрствующего человека все признаки — бодрствование, внутреннее осознание, связь с внешним миром — максимальны, тогда как в коме и глубоком наркозе они близки к нулю.
Трехмерная классификация, предложенная бельгийскими учеными. У здорового бодрствующего человека все признаки — бодрствование, внутреннее осознание, связь с внешним миром — максимальны, тогда как в коме и глубоком наркозе они близки к нулю.
Здесь уже нет единой шкалы, картина становится сложнее и интереснее. Авторы включили в предложенную схему далеко не все известные состояния, и признаков-осей может быть куда больше. Но они наглядно показали логику, в которой сознание предстает многомерной концепцией, а разные его состояния можно рассматривать как области в многомерном пространстве. Идея обещает стать продуктивной, так как позволяет ученым ставить нетривиальные вопросы.

Например, вопрос о том, что может быть в пустотах? Там вовсе нет состояний или же новые состояния сознания гипотетически могут быть предсказаны и открыты подобно тому, как добавлялись элементы в таблицу Менделеева? Любое состояние связано с активностью мозга, и, быть может, не все сочетания признаков мозг способен поддерживать. Или же признаки могут хитро зависеть друг от друга, и тогда некоторые области будут пустыми или, по крайней мере, недоступными для таких существ, как мы.

Возможно, есть своего рода «трение» при переходе между разными состояниями, и мозг выбирает более легкие переходы, и тогда будет полезно обратиться к физическим моделям, где его активность описана в терминах хаоса, аттракторов, локальных максимумов, критических режимов и так далее. Тогда, вероятно, врачи научатся снижать «трение» и выводить людей из таких хронических состояний — например, в больнице Лиона с помощью стимуляции блуждающего нерва пробудили сознание у пациента, который пробыл в вегетативном состоянии 15 лет. Но пока это очень редкая удача, и к полноценной жизни он так и не вернулся.

Еще любопытно, как возникают химерные состояния сознания и сколько их. Словом, вопросы могут быть разные, а в науке правильный вопрос едва ли не важнее ответа. Но уже сейчас картография сознания, которой занялись ученые, помогает увидеть, насколько мы сложнее и объемнее, чем привыкли о себе думать в рутине повседневности. Ведь психика каждого из нас — это не одна область в пространстве, а вся их совокупность, включая скрытые, неизвестные состояния и присущие им режимы работы мозга. Нужно лишь научиться удерживать себя в траектории самых продуктивных и не застревать в опасных и губительных. Возможно, со временем наука еще и подскажет, как этого достичь.
meduza./io
Tags: мозг, наука, непознанное, психология, смерть, ужОс
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments